О детских страхах

    Детский страх имеет ряд причин

    Детский страх имеет не одну, а несколько причин. Самая главная и первоначальная между ними — наследственное, врожденное предрасположение детей к пугливости.

    Время появления детского страха различными наблюдателями указывается различное: семь-восемь месяцев, три месяца и даже вторая неделя жизни. Разница в определении времени появления страха, очевидно, очень много зависит от точности и внимательности наблюдения и от того понятия, которое наблюдатель составил о страхе и его внешних обнаружениях. Бине утверждает, что дети недоступны страху ранее двух лет, а некоторые наблюдательницы сообщали ему, что это чувство может развиться только к трем годам; между тем, несомненно, что оно совершенно явственно и определенно появляется в первый год жизни, в первую его половину и даже около трех месяцев. Страх — одно из ранних чувствований дитяти и предшествует его знакомству с предметами, их вредными и опасными свойствами.

    А так как дети боятся многих совершенно безвредных и безобидных предметов, которые они видят в первый раз, то, понятно, никакого опытного основания бояться этих предметов у детей нет и быть не может. Следовательно, детский страх имеет свое начало не в опыте, в детях есть врожденное предрасположение к страху, предшествующее опыту и обуславливающее его появление. Как понимать врожденное предрасположение детей к страху? Что оно собою представляет?

    Биологические предпосылки страха

    Некоторые исследователи утверждают, что чувство страха прирождено всем вообще детям, в виде готового сформированного душевного движения; в таком же виде унаследованного готового движения оно свойственно и животным; например, у птиц существует с момента появления на свет. В таком виде врожденного чувства страха нет. Для того, чтобы испытать какое-либо определенное чувство, нужно иметь: 1) нервную систему известного строения и 2) внешнее раздражение. Орган всей душевной жизни есть нервная система, всякие недочеты в ее строении сказываются недочетами в душевной деятельности. Так как у новорожденного ребенка нервная система еще далека от законченности и полной сформированности, то уже здесь, в этом первом условии, мы встречаем препятствия к тому, чтобы допускать врожденность каких бы то ни было определенных душевных состояний, в том числе и страха.

    Затем, для появления чувства страха необходимо внешнее впечатление, т.е. действие какого-либо устрашающего предмета. Если такого предмета нет, то и чувство не возникнет, так как на лицо будет одна только возможность возникновения страха в виде нервной системы известного склада. При отсутствии соответствующих внешних возбуждений эта возможность так и останется одною возможностью. А где же внешние возбуждения до рождения? Их, очевидно, нет, — следовательно, нет и страха, как готового, сформированного чувства.

    Таким образом, под врожденностью страха следует понимать нервную систему, предрасположенную к страху, т.е. готовую самые разнообразные внешние впечатления воспринимать как страшные. Все новое, неизвестное, производящее более или менее сильное впечатление, нервная система современного склада чувствует как страшное, грозное, опасное, злое. Откуда взялась такая склонность, как она сложилась в нашей нервной системе?

    Чувство страха неизбежно

    Чувство страха всегда было самым обыденным в сознании человека, таким же остается оно еще теперь, и в будущем мы, вероятно, долго будем жить под страхом. Животные подчинены тому же самому чувству; закон борьбы за существование царит в их жизни, а этот закон есть закон страха и трепета. Каждое животное должно бояться сильнейшего, каждое животное должно бороться за жизнь. Животных, особенно, низших порядков, родится такое бесчисленное множество, что для всех их не только не хватило бы средств пропитания, но недостало бы даже места для обитания. Громадное количество их непременно должно погибать, а все оставшиеся должны отчаянно, не на живот, а на смерть, биться с товарищами и соседями за место обитания и средства пропитания. Весть органический мир находится в вечной, непрерывной и ожесточенной борьбе и вместе подлежит давлению неизбежного спутника борьбы — страха. Человек не избежал этого рокового гнета, тяготеющего над животными, он родился в страхе, повит боязнью, вырос в трепете.

    Первобытный человек почти всего боится: боится диких зверей, которые гораздо сильнее его, боится грозных явлений природы, боится соседнего племени, враждебного его родному, боится сильных и властных людей в своем племени, боится богов и разных духов, которые могучи, требовательны, мстительны и злы. Страх преследовал человека на каждом шагу. Конечно, были счастливые племена, у которых страха было не особенно много, жизнь которых была наполнена весельем, была счастлива; но таких было мало, больше было боящихся.

    Страх имеет и социальные причины

    С развитием культуры, страх уменьшился, отлился в другие формы, но далек еще от исчезновения; его слишком еще много, так что было бы не худо, если бы его было поменьше. Например, с появлением законов явился страх наказания по закону, который разветвился широко и принял самые разнообразные формы: страх наказаний в семье, в школе, лишения разных выгод и преимуществ в жизни, уголовного наказания, церковного, осуждения общественного мнения и т.д. Словом, жизнь образованного человека, с колыбели до могилы, еще в значительной мере проникнута страхом, составляющим видный элемент среди его сердечных волнений; из поколения в поколение, в длинный ряд веков, и люди, и животные подгонялись в своей жизни страхом.

    Человек органически предрасположен к страху

    Поэтому человек сделался наконец органическим предрасположенным к страху, у него явилось неодолимое стремление всякие новые впечатления понимать как страшные. Современный человек есть существо боязливое по своей природе, что доказывается состоянием испуга. Что такое испуг, каждый знает, — это есть неожиданный страх. Вдруг среди тишины раздался звук, среди темноты блеснул свет, ночью какой-то твердый или мягкий предмет коснулся нас, — мы пугаемся. Пусть оказалось по исследовании, что шум произведен упавшим стулом, что свет блеснул от фонаря, а ночью мы дотронулись до подушки, нами же положенной, — испуг все же произошел. Зачем мы пугаемся? Затем, зачем дитя пугается, видя петуха, собачку, шляпу, маску, слыша бой часов, крик на улице и т.п., т.е. вследствие известным образом устроенной нервной системы, так строившейся целые тысячелетия. Как мы не можем себя убедить не пугаться, так как причины испуга часто оказываются совершенными пустяками, вполне безвредными явлениями, так мы не можем добиться и от маленький детей, чтобы они не боялись нестрашных предметов. Взрослые будут испытывать испуг, а дети страх при встрече с новыми, в данный момент им не известными предметами и явлениями, потому что такова их нервная система. Переделайте нервную систему, тогда пропадут испуг и страх.

    Нужно заметить, что нервная система животных также склонна к страху, как и нервная система людей. Новые безвредные впечатления, особенно неожиданные, кажутся животным страшными. Если наблюдать воробьев, голубей, кошек, собак, лошадей, коров и других наших, живущих в доме или около него животных, то можно легко заметить, что новое впечатление возбуждает часто непреодолимый страх: например, паровая машина у лошади, пронзительный пароходный или фабричный свисток у собаки и т.п. В одном доме в клетке недели две уже жил наполовину прирученный горный воробей, которого поэтому выпускали летать по комнате. Раз полугодовой котенок забрался в комнату и, по привычке, влез на кровать. Птичка подлетела к кровати и села против котенка. Он испугался, издал два-три раза “фр-р-р” от ужаса и забился под пуховик, откуда вышел только через несколько часов.

    Другая причина страха — страдание как неизбежное чувство

    Другая причина детского страха — опытность в страдании. Каждому приходится испытывать неприятные ощущения, каждому приходится страдать; есть неизбежные, более или менее сильные неприятности для каждого дитяти: утомление от обычной деятельности, слишком сильные или слишком слабые впечатления зрительные, слуховые, обонятельные, вкусовые, осязательные, страдания от голода, жажды, сырости, холода, жары, страдания от различных заболеваний, сопровождающиеся множеством всякого рода неудобств и лишений. К этим естественным страданиям прибавляется еще множество чисто искусственных, зависящих от отношений взрослых к детям. Громадное большинство детей и до сих пор воспитывается по системе более или менее суровых наказаний, причиняющих детям множество огорчений и страданий. А наказания могут быть не только телесные, но и нравственные, вызывающие не менее действительные страдания, чем телесные. В виду такого множества и разнообразия детских неприятностей, огорчений и страданий некоторые исследователи детства задавались серьезно вопросом: чего в детской жизни больше — удовольствий или неудовольствий?

    Детских страданий очень много

    Как бы поставленный вопрос не разрешали, одно несомненно, что детских страданий очень много. А детские страдания находятся в прямой связи с детским страхом. Страх есть ожидание более или менее близкого страдания. Следовательно, чем больше у детей страданий, чем они сильнее, чем разнообразнее их виды, тем больше будет страха. Страх, именно его напряженность и острота, прямо пропорционален количеству и силе детских страданий. Кто хочет оберегать детей от страха, тот тщательно должен оберегать их от страданий. Чем позже дитя ознакомится со страданиями и чем меньше их испытает, тем больше, при прочих равных условиях, в нем будет мужества. Приведем, для пояснения, несколько частных фактов относительно связи между страданиями детей и страхом.

    Одно дитя часто били в семье. Когда оно поступило в школу для маленьких детей, то лишь только учительница приближалась к нему, чтобы заглянуть на его работу, как дитя сейчас же поднимало руки, как бы для защиты от удара. Другие дети, которых дома пугали жандармами, тюрьмой, волком, букой и т.п., в школе трепетали, слыша эти слова при объяснениях на уроках. Одна девочка жила со своими родителями в уединенном доме возле леса. Ее отец, человек грубый и со странностями, так напугал свою дочь, что она избегала людей, опасаясь с их стороны какого-либо зла. Портнихе стоило большого труда примерить ей платье. Девочку отдали в школу в 9 лет. Сначала она не говорила ни слова. Лишь только учительница приближалась к ней, она отступала. С подругами она не говорила и вообще казалась немой. Сначала она избегала даже встречаться глазами с глазами учительницы. Мало-помалу этот непомерный страх людей, под влиянием тактичного отношения преподавательницы, начал проходить: девочка начала глазами искать встречи с глазами учительницы, потом стала заговаривать с ней, садилась к ней на колена, ласкала ее и одновременно начала играть с подругами. Туго и медленно, но постоянно страх девочки уменьшался, она становилась разговорчивее и наконец принялась учиться.

    Значение испытанных страданий в развитии страха у детей так велико, что некоторые психологи признавали возможным весь человеческий страх производить из опыта перенесенных страданий. Таков был Локк, утверждавший, что в душе нет ни врожденных идей, ни врожденных способностей, и всю душевную жизнь выводивший из внешнего и внутреннего опыта. Врожденного страха, даже в смысле предрасположения к нему, у детей нет, дети по своей природе чужды пугливости и боязни, они бесстрашны, они готовы к самому страшному предмету подойти бестрепетно, им море по колено. Страх возникает вследствие опыта жизни двойным путем: перенесение страдания и лишение удовольствия. Как скоро дитя пострадало несколько раз, оно начинает ассоциировать с некоторыми предметами страдание и бояться их. С другими предметами у него ассоциируется удовольствие и вместе боязнь лишиться этого удовольствия. Так, по мнению Локка, страх дитяти пред новым лицом объясняется не новизной и силой впечатления, а боязнью с прибытием нового лица и вступлением его, как деятельного члена, в тот мирок, в котором живет дитя, лишиться удобств и удовольствий, тесно связанных с лицами, прежде окружавшими дитя. Страх так мало присущ дитяти по природе, что в некоторых случаях, по мнению Локка, его даже полезно прививать детям, в видах развития осторожности и осмотрительности.

    Нет никакого сомнения в том, что признание детского страха чисто опытным чувством неправильно, так как факты боязни детей и животных многих предметов и явлений раньше соответствующего опыта в страдании и лишении удовольствия многочисленны. Зато эта гипотеза опытного происхождения страха подчеркивает для нас ту тесную неразрывную связь, какая существует между страданием и страхом, выясняет обилие всякого рода страха там, где мы находим обилие разнообразного страдания. Она же обращает наше внимание и на то, что страх порождается не только причинением прямого положительного страдания, но и представлением об отнятии и лишении привычных удовольствий.

    Ребенок, подражая, заражается страхом

    Третья и последняя причина широкого развития страха у детей заключается в невольной подражательности взрослым, в заразительности страха. Страх одно из таких чувств, которые быстро распространяются, заражая в короткое время массы. Каждый знает, что такое панический страх, как он силен, неудержим и быстр. Он охватывает целые армии, отнимая у них всю силу и мужество. Эта зараза страха с взрослых распространяется и на детей. А взрослые сами живут под страхом, они сами многого боятся; между взрослыми есть достаточное число боязливых людей, готовых испугаться при каждом сколько-нибудь подходящем поводе. Таким образом, дети, живя среди взрослых, заражаются их страхом.

    Зараза страхом у дитяти может иметь два вида: постепенного заражения и мгновенного. Первый вид, когда помаленьку поддается влиянию чуждых ему порядков и начинает постепенно испытывать такой страх, которого прежде у него не было. Дитя не боялось темноты, не стеснялось засыпать одно, выходить в темноте на улицу, искать вещь в отдаленной, слабо освещенной комнате и т.п., погостив месяца полтора-два у родственников, дитя возвращается к родителям с приобретенными страхами темноты, отдаленных комнат, улиц при вечернем освещении и т.п.

    Внезапное заражение страхом происходит в тех случаях, когда дитя встречается с каким-либо сильным и новым впечатлением, не зная, как отнестись к нему, страшно оно или не страшно. В таких случаях поведение взрослого прямо определяет поведение детей. В то время, когда дети были в школе, молния упала возле постройки и проливной дождь затопил двор. Дети инстинктивно все обратили свои глаза на учительницу, не только ради защиты и ободрения, но и с вопросом, есть ли тут что-либо страшное, нужно пугаться им или нет. Если бы учительница испугалась, то всеобщая паника была бы неизбежна; но она, к счастью, не испугалась, осталась спокойной, и случай обошелся благополучно. В другой школе рабочие были заняты исследованием газовой трубы, чтобы узнать, откуда выходит газ. Полсотни ребятишек спокойно следили своими глазами за работой. Вдруг произошел маленький взрыв. Все дети обратились к учительнице, та очень спокойно приказала служанке закрыть газомер. Эта последняя испугалась и закричала, сейчас же вслед за ней закричали и все дети, обнаруживая сильнейший испуг.

    Вернуться на главную